Литература как форма познания реальности

 

Берснев Павел Валерьевич

6 апреля 2026 года в Академии Достоевского (РХГА) состоялась творческая встреча с петербургским писателем, литературоведом и лауреатом премии «Национальный бестселлер» Сергеем Носовым — автором книг «Колокольчики Достоевского. Записки сумасшедшего литературоведа», «Фигурные скобки», «Грачи улетели», «Дайте мне обезьяну» и других.

Для справки: «Колокольчики Достоевского» — это не литературоведческое исследование в привычном смысле, а филологический роман-провокация. Герой книги, пациент психиатрической клиники и бывший лектор, пишет заявку на исследование о «Преступлении и наказании» — и постепенно приходит к убеждению, что он и есть этот роман. Буквально: «Я есть Преступление, я есть Наказание».
Носов блестяще использует сумасшедшего в качестве рассказчика, чтобы обойти академические штампы. Вместо скучного разбора мотивов — живое, ироничное и местами жутковатое расследование того, как у Достоевского получается. Автор обращается к микроскопическим деталям, которые обычно проходят мимо читателя: пиво как двигатель сюжета, левый носок с кровью, шаги до дома старухи-процентщицы, грязный камень во дворе. Всё это превращается в улики — не против Раскольникова, а в пользу того, что классический текст жив, опасен и способен говорить с нами напрямую, минуя столетия.

Кто, как не писатель, способен рассказать о творческих судьбах других литераторов — с пониманием деталей, которые непосвящённый легко упустит.
На встрече Сергей Носов делился курьезными историями о Достоевском, который работал по ночам так самозабвенно, что приставленный к нему лакей отказался дежурить после первой же ночи: «Фёдор Михайлович всё время говорит «убийство», хочет кого-то убить». Говорил о чужих и собственных привычках: кто-то обивал кабинет пробкой, чтобы ни единый звук не отвлекал от работы; кто-то требовал присутствия жены — одному было страшно; а кто-то опускал ноги в таз с водой. Сам Сергей Носов признался, что особых писательских ритуалов у него нет и, будучи «совой», творить предпочитает в вечерние и ночные часы.
«У меня часто вот, — признался Сергей Анатольевич, — когда большую вещь пишу, роман, например, примерно до середины дойду — и какой-то ужас: зачем же столько сил потратил? Всё забрасываю на некоторый срок. Потом начинаю читать, думаю: а ведь хорошо. И открывается второе дыхание». Так было с романом «Фирс Фортинбрас»: первая глава была написана сразу, а затем рукопись пролежала около пятнадцати лет, пока однажды не сложился цельный сюжет — и тогда работа пошла быстро.
Сергей Носов рассказал о своей работе в журнале «Костёр», где он проработал много лет. Он вспоминал коллег — в том числе тех, кто позже стал героями прозы Сергея Довлатова.
В литературу его привёл не ритуал, а случай: очерк о связи с внеземными цивилизациями, написанный для детей, заметил главный редактор «Костра» Сахарнов и пригласил работать.
«Мой путь в мир литературы, — рассказал Сергей Носов, — начинался постепенно. Изначально я получил техническое образование, окончив Ленинградский институт авиационного приборостроения (ЛИАП). Попал на кафедру, где инжинерил некоторое время, но вскоре понял, что моё призвание лежит совсем в иной плоскости и «улизнул» из аспирантуры. Именно тогда я начал писать стихи, хотя поначалу это казалось простым хобби.
Однажды я написал небольшой очерк о связи с внеземными цивилизациями. У нас Маковецкий был на кафедре, кандидат технических наук, писал книги для студентов и школьников под названием «Смотри в корень» с занимательными физическими и математическими задачами. И один раздел был о связи с внеземными цивилизациями, о том, когда на Альфа Центавру направить локаторы, а когда смотреть на другое созвездие…. А я объяснил его теорию для детей. Эта работа легла на полку и пролежала там около полугода, пока меня не пригласили в редакцию журнала «Костер». Главный редактор, Александр Сахарнов, проявил ко мне благосклонность и предложил сотрудничать. Таким образом, я оказался в компании таких известных фигур, как Сергей Довлатов, Виктор Верховский, Сахарнов, Владимир Орлов. Работал, можно сказать, среди героев Довлатова». Ирония судьбы: Довлатов тогда был ещё мало кому известным автором, а сам Носов оказался словно внутри вселенной, которой вскоре предстояло стать литературной легендой. Постмодернистская ситуация – находиться среди персонажей автора, и потом эти персонажи устраивают конференцию о нем. Нашли письмо Довлатова. Как выяснилось, он очень добросовестно работал в журнале.
Рассказал Сергей Носов и об истории из жизни Довлатова, когда Сахарнов Сахарнов предложил тому написать заявление об уходе по собственному желанию после пятидневного запоя — только без проставленной даты. Довлатов после этого «одумался» и больше не допускал срывов, угрожавших рабочему процессу. А ещё — о том, как мемуары очевидцев и общеизвестные анекдоты из жизни порой расходятся с реальными фактами.
Подытоживая, можно сказать: встреча получилась душевной, неформальной и по-настоящему интересной.

 

Это интересно

Путешествие Крусанова и Носова в Перу и его отражение в романе «Игры на свежем воздухе»

Реальная поездка

В 2010-х годах (точная дата не установлена) писатели Павел Крусанов и Сергей Носов совершили экспедиционную поездку в Перу. Организатором путешествия выступил новосибирский биолог и прозаик Виктор Стасевич (литературный псевдоним В. Глупов) — директор Института систематики и экологии животных СО РАН, член-корреспондент РАН, специалист по энтомологии и паразитологии. В составе группы также были два энтомолога.

Факт поездки подтверждён прямым интервью Сергея Носова газете «Навигатор» (14 июня 2024 г.):

«Он взял нас с Крусановым в экспедицию в Казахстан. Потом в горном Алтае с ним побывали, в джунглях Перу. Это были какие-то сумасшедшие поездки».

Участники путешествовали по реке Мадре-де-Дьос (приток Амазонки), встречались с россиянином, постоянно живущим в перуанской глуши и разводящим экзотических животных, слушали рассказы о первобытных племенах. Для Крусанова, который серьёзно увлекается коллекционированием жесткокрылых (жуков), поездка имела дополнительное профессиональное значение.

Литературное воплощение

В 2023 году вышел роман Крусанова «Игры на свежем воздухе» (издательство «Азбука»), который автор определил жанрово как «роман-чётки» — цикл из 15 связанных рассказов. Основное действие происходит в Псковской области, главные герои — петербуржец Пётр Алексеевич и местный охотник Пал Палыч.

Восьмая глава романа — «Сдержанное путешествие по косте, сьерре и сельве» — полностью посвящена поездке в Перу. В ней описаны:

• Маршрут: Лима, Паракас, линии Наски, Арекипа, каньон Колка, Куско, Мачу-Пикчу, Пуэрто-Мальдонадо, Мадре-де-Дьос

• Экологическая база в джунглях, ночная ловля насекомых на свет, быт в сельве

• Экзотические животные (тамарины, ары, гоацины, броненосцы)

• Рассказы о первобытных племенах (яксы, амаваки, эхе-эта)

Литературные трансформации

Реальный Виктор Стасевич в романе превратился в персонажа Никиту Аплетаева — русского биолога, живущего в Перу, занимающегося экзотическими животными и орхидеями, вводящего экспедиции в джунгли. Сергей Носов как персонаж в романе отсутствует — функцию рассказчика выполняет Пётр Алексеевич, а функцию «коллекционера жуков» — поэт Иванюта (литературное alter ego самого Крусанова).

Мистический элемент: «освобождение глаз»

В романе присутствует эпизод, не имеющий документального подтверждения: Иванюта под руководством Аплетаева выпивает галлюциногенный отвар ашанинка (прототип — аяуаска), чтобы «освободить глаза». Этот эпизод — художественный вымысел, введённый для создания мистического измерения повествования и иронического снижения «духовных поисков».

Оценки критиков

Мнения о перуанской главе разделились. Одни критики называют её «чужеродной» и «нарушающей цельность книги», другие — «эмоциональным шедевром», отмечая, что «рассказ про путешествие — эмоциональный шедевр, похоже, что в нём один из героев — сам автор, любитель жесткокрылых».

 

 

«Книга о Петербурге» Сергея Носова как палимпсест города

«Книга о Петербурге» Сергея Носова — это не путеводитель и не историческая монография. Это сложный, многослойный и глубоко личный текст, своего рода «роман-прогулка», где главным героем выступает сам город на Неве. Автор, коренной ленинградец-петербуржец, создает уникальную оптику, в которой геология, история, литература, мифология и повседневный быт переплетаются в единое, живое и дышащее целое. Ключевая концепция Носова — «реликтовое самоприсутствие»: идея о том, что Петербург стоит на пластах времени, где каждый слой — от древних геологических пород до недавних исторических событий — продолжает незримо присутствовать в городском пространстве, ожидая своего внимательного наблюдателя.

 

От Большого взрыва до поребрика: город как геологический срез

Книга начинается парадоксально: предысторию Петербурга Носов отсчитывает от момента возникновения Вселенной. С иронией, но и с подлинным научным интересом он проводит читателя через миллиарды лет: образование гранита рапакиви, древние моря (Иольдиевое, Анциловое, Литориновое), отступление ледника и рождение молодой реки Невы. Эта геологическая экскурсия не случайна. Автор показывает, что «тело» города сложено из древнейших материалов: путиловский известняк с окаменелостями ордовикского периода, кембрийская глина (которую продают как косметическое средство), вендская глина, которую он сам вывозил со стройки метро. А на чердаке бывшей словолитни на Гражданской улице можно подержать в руках осколок метеорита Муонионалуста — ровесника Солнечной системы. Этот масштабный взгляд превращает Петербург из «молодого» города (ему всего три века) в место, где время сжато до предела, а вечность доступна на ощупь.

 

Мифотворчество истории: где правда, а где легенда

Носов с увлечением разбирает историческую мифологию, начиная с самого основания. Он воскрешает из небытия шведский Ниеншанц и город Ниен, чья судьба была предопределена Столбовским миром 1617 года, иронизируя над тем, как советская история замалчивала эту страницу, а постсоветская — начала ее героизировать. Разбирая «спор об орле» (была ли птица, севшая на ворота крепости, знамением или ручным экземпляром шведов) и дискуссию о том, был ли Петр I на закладке крепости, автор приходит к важному выводу: для понимания духа Петербурга миф часто оказывается убедительнее сухих фактов. Петербургский миф, по Носову, не иссяк — он продолжает рождаться на наших глазах, например, в скандальном клипе «В Питере — пить», где город предстает шестым, пьющим вместе с героями, или в городских анекдотах, ставших частью фольклора.

 

Архитектура как палимпсест: наслоение эпох

Взгляд автора на знакомые здания и памятники всегда неожидан. Низвергнутый Симон-волхв на Петровских воротах — это не просто библейский сюжет, а метафора поверженного Карла XII, «соглядатая», обреченного наблюдать за триумфом Петра. Чесменский дворец (он же родной институт автора ЛИАП) предстает как наслоение эпох: путевой дворец Екатерины II, военная богадельня, место отпевания Распутина, первый концлагерь и, наконец, студенческие аудитории, где будущие инженеры не подозревали о трагической истории этих стен. Особое место занимает «проходной двор» — сложная система подворотен, переходов и колодцев, где Носов видит квинтэссенцию петербургской топографии. Здесь он не только вспоминает, как водил гостей лабиринтами, но и находит следы Ленина-конспиратора, ценившего такие места за их запутанность, и даже рассуждает о возможности собственной «ретроинкарнации» вождем, чтобы случайно перепутать адрес и «спасти историю от ее чудовищной гипертрофии».

 

Литература как реальность: Петербург Достоевского

Достоевский для Носова — не просто писатель, а соавтор городского пространства. Автор подробно исследует «дом Раскольникова» (спор о том, какой именно дом является «тем самым») и приводит настоящий документ эпохи — надписи на лестницах от реальных школьников («А бабке поделом!»). Эти наивные, шокирующие «взрослый» взгляд высказывания становятся для Носова живым, непосредственным комментарием к роману, документом восприятия, лишенным литературоведческих штампов. Он переносит этот литературный взгляд в современность, анализируя жуткое совпадение: реальное убийство историком-наполеоноведом своей аспирантки происходит в «достоевских местах» — на Мойке, рядом с Юсуповским дворцом и домом Раскольникова. Город словно становится соавтором этого кровавого сюжета, «нервно подмигивая» и демонстрируя свою зловещую мифогенность.

 

Город бубнящих и выпивающих: быт и нравы

Носов не избегает и неприглядных сторон городской жизни, находя в них свою поэзию. Он вспоминает наблюдение Свидригайлова о Петербурге как о «городе полусумасшедших» и подтверждает его современной статистикой психических расстройств. Отдельная глава посвящена феномену петербургского «выпивания»: от петровских ассамблей, где иностранных гостей поили чуть ли не насильно, до советских пивных ларьков с их ритуалами («Требуйте долива после отстоя пены») и легендарного клипа «В Питере — пить». Особенно запоминается исповедальный рассказ автора о его собственном попадании в медвытрезвитель, где он, писатель, оказался жертвой абсурдной системы, а спасло его только… потеря сознания. Этот эпизод становится не просто бытовой зарисовкой, а метафорой экзистенциального опыта столкновения человека с безличной, карательной машиной города.

 

Итог: любовь, преодолевающая абсурд

«Книга о Петербурге» — это ода городу, написанная на стыке жанров. Сергей Носов создал текст, который одновременно является научно-популярным очерком, философским эссе, сборником городских легенд и автобиографической прозой. Его Петербург — это не парадный «град Петров» и не депрессивный «город снов» русской литературы. Это живой, дышащий, иногда нелепый, часто абсурдный, но бесконечно любимый организм, где история застыла в граните и чугуне, а мифы прорастают сквозь асфальт дворов. Книга доказывает, что петербургский миф не только не иссяк, но и продолжает жить в каждом из нас — в наших прогулках, воспоминаниях, в случайных совпадениях, в пристальном взгляде на брандмауэр и в разговорах у подворотни. Это произведение для тех, кто уже влюблен в город, и для тех, кто хочет понять, почему в него невозможно не влюбиться.