От архаики к неоархаике: Феноменология потребности человека в сакральном
Берснев П. В. От архаики до неоархаики — жажда сакрального и трансцендирование в инобытие // Бог. Человек. Мир. Материалы ежегодной научной конференции Русского Христианского гуманитарного института (24 декабря 1999 г.). / под ред. С. Ю. Трохачева. — СПб., РХГИ, 2000. Авторская редакция: 8 апреля 2026 года.
Автор: Берснев П.В.
Аннотация. В статье рассматривается феномен архаического сознания не как реликт прошлого, а как имманентная структура человеческой психики, проявляющаяся в современных формах неоархаики. Автор анализирует специфику восприятия пространства, времени и ритуала в традиционных обществах и проводит параллели с движением «Нью Эйдж», которое трактуется как transcensus за пределы секулярной плоскости бытия. Обосновывается тезис о неистребимой жажде иерофании, прорыва сакрального в профанный мир.
Мир, в котором обитает современный человек, измерен, картографирован и математически выверен. Это гомогенное вместилище ньютоновской пустоты, где время течет линейно из точки «прошлое» в точку «будущее», не оставляя зазоров для чуда. Однако под коркой рациональности, словно подземные воды, продолжает пульсировать иная стихия — архаическое сознание. Оно не исчезло под натиском «осевого времени» и технологических революций, а лишь перешло в латентное состояние, время от времени прорываясь наружу жаждой целостности, экстаза и сопричастности Космосу.
I. Топология сакрального: основные черты архаического сознания
Реконструируя миросозерцание человека доиндустриальной эпохи, мы сталкиваемся не с «примитивным» складом ума, а со сложной, иерархически выстроенной системой координат, где доминирует ощущение тотальной взаимосвязи сущего. В этой картине мира камень, зверь и звезда не просто сосуществуют, но пребывают в состоянии непрерывного диалога, пронизанного токами анимизма и аниматизма.
Ключевыми маркерами этого сознания являются:
Аксиологическая неоднородность времени и пространства. Вопреки представлениям классической физики, архаический Космос структурирован качественно. Пространство здесь, по выражению В.Н. Топорова, «противоположно изотопному и гомогенному… бесструктурному абсолютному пространству Ньютона» (Топоров, 1988, с. 11). Оно имеет Центр — Axis Mundi, — где совершается прорыв сакрального (иерофания), и периферию (профанное), погруженную во мрак безмерного хаоса. Время также не нейтрально: существует «время оно» (in illo tempore), время сновидений и первопредков, которое посредством ритуала можно пережить здесь и сейчас.
Примат космического порядка (Ṛta / Аша). Мироздание мыслится не как хаотичное нагромождение элементов, а как стройный порядок. В ведийской традиции это Ṛta, в авестийской — Аша. Это одновременно и закон природы, и моральный императив, и сам ритуал. Бытие делится на приверженцев истины (ашаванов) и служителей лжи (другвантов). Мирча Элиаде подчеркивал, что «на самых архаических уровнях культуры жить, как подобает человеку, — само по себе есть религиозное действо» (Eliade, 1969, p. 7 sq.). Ṛta — это и есть тот космообразующий ритуал, который поддерживает Вселенную в состоянии равновесия, не давая ей скатиться в бездну дезинтеграции.
Инициация как обретение «совершенного тела». В архаике рождение биологическое не равно рождению подлинному. Только пройдя сквозь врата инициации — символическую смерть и воскресение, — неофит обретает новое, «совершенное» тело, способное вместить сакральный опыт. В ваджраяне постижение пустоты (шуньяты) не является самоцелью, как это зачастую трактуется в буддизме сутр. Согласно воззрению Чогьяла Намкая Норбу, в традиции Дзогчен самоосвобождение мыслится не как бегство от реальности, а как необходимое условие для спонтанного проявления энергии и преображения всей сферы воспринимаемого (Намхай Норбу, 1998). Это стремление к алхимии плоти и духа уходит корнями в глубочайшую древность, будь то даосская «внутренняя пилюля» или шаманская «перековка» тела духами.
Экстаз как метод познания. Мастерами техник экстаза — риши, друиды, шаманы — двигало не бегство от реальности, а постижение ее глубинной сути. Ритуально пребывая в «лиминальном» состоянии «betwixt and between»— на пороге между миром профанным и сакральным (Тэрнер, 1983), — они служили медиаторами вертикальной структуры Вселенной, чей бубен или небесная ладья служили средствами навигации. Как свидетельствует антрополог Майкл Харнер, переживания шамана в измененном состоянии сознания — это «необыкновенная и невыразимая радость и благоговение перед прекрасными трансцендентными мирами» (Харнер, 1996, с. 67).
II. Симпатическая магия бытия: миф и ритуал как врата
Миф для архаического человека — не аллегория и не ложь, а подлинная реальность, обладающая колоссальной суггестивной силой. Это не драматизация прошлого, а психотехнический инструмент, карта местности, по которой странствует душа. Мирча Элиаде писал, что «всякое осознанное действие… для человека, стоящего на архаической ступени развития, представляло собой определенный ритуал» (Элиаде, 1998, с. 55).
Мир профанный и мир сакральный пребывают в состоянии незримой sympatheia. Сакральное изливается к нам в самооткровении (иерофании), оставляя в нашем убогом измерении свои отпечатки — символы: архетипические образы, янтры, мандалы. Мы словно слышим затухающее эхо ангельских хоров. Задача ритуала — усилить это звучание, перевести сознание в «иной энергетический режим». Язык — будь то вербальная мантра, музыкальный ритм или пластика танца — становится дверью. Как замечает исследователь семиотических идеологий А.А. Панченко, в подобных практиках происходит «наделение нечеловеческих агентов человеческими свойствами» через особые психофизические техники (Панченко, 2019, с. 168).
Архаическое сознание требует не концептуального анализа, а погружения. Оно сопротивляется прокрустову ложу позитивистской науки, ибо говорит на языке символических образов, где прошлое, настоящее и будущее синхронизированы в вечном Здесь и Сейчас, в той точке, где, согласно Нагарджуне, нирвана и сансара лежат в одних границах («Муламадхьямака-карика», XXV, 19).
III. Неоархаика ХХ века: Transcensus за пределы «плоского мира»
Кризис традиционных религиозных институтов и тотальная механизация жизни в XIX–XX веках не отменили потребность в сакральном, а лишь переформатировали каналы ее удовлетворения. Ручей древней мудрости, петлявший по уединенным жилищам знахарей и тайным ложам орденов, в эпоху позднего модерна разлился широкой рекой неоархаики.
Разочарование в картезианской картине мира, где сознание намертво отделено от материи, породило феномены, которые условно можно назвать «движением Нью Эйдж». Это не монолитная секта, а, по определению Невилла Друри, «сплав эмпирических и трансформирующих духовных практик, укорененных в вечной философии Востока и Запада» (Drury, 2004, p. 7).
Исследования антропологов, таких как Клод Леви-Стросс, доказали, что так называемое «первобытное мышление» — «не примитивная стадия, а иной способ установления связи с природой, где история развития не сопровождалась кумуляцией изобретений» (Леви-Стросс, 1994, с. 128). Революция в науке — от «Структуры научных революций» Томаса Куна (1962) до трансперсональных изысканий Станислава Грофа — легитимизировала интерес к холотропным состояниям, телепатии и целительству.
Институт Эсален, ставший Меккой синтеза йоги, гештальта и шаманских техник, символизирует этот transcensus — выход за пределы омертвелых схем. Сознание стремится вырваться из «кошмара опустошающей сердце повседневности», чтобы вновь обрести ту яркость и объем восприятия, которые были утрачены с детством — этим отголоском архаики в каждой человеческой биографии.
Знаменательно, что даже такое порождение технотронной эры, как Интернет, стало вместилищем бесчисленных неоархаических культов. Это доказывает: потребность в сакральном — не атавизм, а фундаментальное свойство человека, который, по меткому выражению Новалиса, всегда стремится к тому состоянию, где «поэт и жрец — одно». Мир Золотого Века, мир-миф, не остался в неисчислимых кальпах прошлого. Он пульсирует в нас, ожидая, когда мы вновь научимся слышать музыку сфер и видеть в тусклой плоскости бытия сияющий объем иерофании.
Библиографический список
Леви-Стросс К. Первобытное мышление / пер., вступ. ст. и прим. А.Б. Островского. — М.: Республика, 1994. — 384 с.
Намхай Норбу Ч. Дзогчен и Дзен / пер. с англ. — СПб.: Уддияна, 1998. — 240 с.
Панченко А.А. Невидимые партнеры и стратегическая информация: ченнелинг как семиотическая идеология // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. — 2019. — № 4 (37). — С. 167–191.
Топоров В.Н. О ритуале. Введение в проблематику // Архаический ритуал в фольклорных и раннелитературных памятниках / сост. Е.С. Новик. — М.: Наука, 1988. — С. 7–60.
Тэрнер В. Символ и ритуал / сост. и предисл. В.А. Бейлиса. — М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1983. — 277 с.
Харнер М. Путь шамана / пер. с англ. — М.: София, 1996. — 224 с.
Элиаде М. Миф о вечном возвращении: Архетипы и повторяемость / пер. с фр. Е. Морозовой, Е. Мурашкинцевой. — СПб.: Алетейя, 1998. — 250 с.
Drury N. The New Age: The History of a Movement. — London: Thames and Hudson, 2004. — 223 p.
Eliade M. La Nostalgie des Origines. Méthodologie et histoire des religions. — Paris: Gallimard, 1969. — P. 7 sq.